Рассказ

Охота по правилам и без. Мамонты давно вымерли?

Она была хороша. Не писаная красавица, конечно, — мужчины сами в штабеля не укладывались. Но вот шеи при виде её стройной фигурки сворачивали да глаза в сторону её румяных щёчек и пухлых губ косили. Маша. Мария. И имя-то какое у неё красивое! Наденет шапочку, выпустит свою пшеничную косу на плечо, халат белый накинет и сядет дежурить в больнице, вся из себя такая загадочная. Жёлтый свет одинокой ночной лампы старается как может, напуская драматизма, закладывает причудливые тени на лице. Но никто её роли до конца не понял и не оценил. Да и кому понять-то? В отделении хирургии? Приковыляет какой-нибудь мужичок на костылях, постоит две минуты, а потом ещё до палаты его тащи. Или придёт другой, гипсовую руку на стол выложит – нате, жалейте меня! А таких поломанных кавалеров у Маши вон сколько! А что делает такая очаровательная девушка ночью одна? И где таких голубоглазых выпускают? А вашей маме зять не нужен? Маша смеялась над давно изученными шутками, отводила глаза, заливалась румянцем. Всё как положено. Таскала домой ставшие ненавистными шоколадки и конфеты всех сортов и начинок. А спустя неделю или месяц ухажёры выписывались. И забывали про свои обещания, подарки и слова. А замуж хотелось. Отчаянно хотелось. Скоро уже двадцать пять, а на горизонте ни одного стоящего предложения. Ей хотелось вытирать пыль, собирать раскиданные по дому носки, варить борщ, непременно украинский с пампушками, растить сопливых детишек…

То ли дело главный хирург. Сергей Петрович… Она заворожено глядела на его уверенные волосатые руки, когда тот приходил с осмотром в палаты, бурча что-то ассистентке и глядя исподлобья на пациентов. Такие бы руки обняли, прижали, да никуда не отпустили! Но женатые мужчины для Маши – табу. Она чтит законы охоты, уважает других амазонок, чужая добыча – это святое.

Мужчины лелеют миф о том, что лавры охотников принадлежат им. Откуда это пошло? Со времён охоты на мамонтов? Самые крепкие сети вьёт и умело расставляет прекрасный пол. И эта охота гораздо сложнее.

Перед охотой надо подготовиться. Очень важен боевой раскрас. Без него никуда. Только женщины должны не сливаться с окружающей средой, а выгодно из неё, серой массы, выделяться. Ну и рабочий комбинезон, он же одежда, должен быть максимально полезен. Тут всё тоже понятно: платья, каблуки, вырезы. Сначала надо заманить. Повернуть лицо три четверти (так Маша выглядит лучше всего), убрав волосы, показать запястья, улыбнуться, взглянуть из-под ресниц. Когда внимание привлечено, добычу важно не спугнуть. Один неверный шаг, движение – и убежит себе наш козлик восвояси. Тут женщинам приходится быть немного психологом. Чем интересуется? Как себя вести? Что говорить? Тут лучше всего сделать шаг назад. Чтобы жертва почувствовала себя в безопасности. А ещё лучше – пусть сам нападает. Ой, ну я не знаю… Мне мама не велит… Нет, ну что вы… Всё, ловушка расставлена. В следующий раз добыча сама придёт в назначенное место и время. Закрепить: «Мне так понравился сегодняшний вечер, буду ждать, ах…» Ап, капканчик-то и захлопнется.

А один, оторвавшийся от стаи, забрёл к Маше в загон сам вопреки всем законам охоты. Так, мирно пасущийся барашек. «Провожу, поздно уже, тяжёлая сумка, можно я приду ещё?» И, незаметно для самой Маши, остался. День, второй, месяц. Назывался он громким словом Художник. Небрежный, задумчиво глядящий сквозь предметы, со следами красок на одежде. «Ничего, отмоем, причешем, воспитаем», – думала Маша. Но он вставал с первыми лучами солнца и упархивал по зову Музы. Маша злилась, иногда даже плакала. Зверь приручаться никак не желал.

«Победа!» — подумала она однажды, глядя на появившуюся вторую зубную щётку в ванной. Борщ стал наваристее, пампушки пышнее, а платья наряднее. Но он всё также уходил и ничего не обещал. Дома было пусто и одиноко. Притаскиваемые с дежурств конфеты съедались за чаем, цветов, купленных самой и поставленных в вазу, Художник не замечал. Или, ещё того хуже, восклицал: «Какие лилии! Они натолкнули меня на одну мысль…» На «задержусь, буду позже» он просто пожимал плечами.

Маша злилась. Одним осенним вечером, просидев у залитого дождём окна, она решила предпринять марш-брасок. Придёт сегодня Художник такой весь взбудораженный после работы в студии над своими шедеврами, а я ему: «Я тебе тапочки купила!» Он опустит глаза, и увидит два раскрытых рта в ожидании его промокших ног – заходи, оставайся, с нами тепло и уютно, тут твой дом!

Он сдался. Ночами шумно дышал в шею, бормоча что-то во сне. Когда уходил «творить», Маша оттирала зубную пасту с зеркала в ванной и собирала носки по комнате с блаженной улыбкой на лице.

— Ты не хочешь меня нарисовать? – спрашивала она, лёжа у него под боком.

Он пространно смотрел в облупившийся потолок, неизменно отвечая:

— Может быть, может быть…

Она поправляла ему лацканы твидового пиджака, когда он собирался на очередную художественную выставку-тусовку.

— Может, я с тобой?

— Да ты что, Масюнь? Там скукотищаааа!

Потянулись месяцы ожиданий. В свою жизнь Художник Машу пускать не желал. Тем временем её руки огрубели от стирки, зеркало перестало блестеть, под глазами наметились тёмные круги.

Баста! Сказала себе Маша. Надела лучшее своё платье, накрутила высокую причёску, и снова была неотразима, снова заблистала, как отполированный бриллиант. И ошарашила своего Художника приглашением в ресторан. Годовщина всё-таки.

Мужчины за соседними столиками оборачивались, перед ней сами открывались двери, кто-то придвигал стул… А она небрежно им кивала: «Благодарю». Глоток свежего воздуха. Томно держала бокал вина, согревая его своим теплом. Свет отражался и искрился в стекле, на взятом в долг у сменщицы колье, в её глазах. «Ну же, давай! Давай!» — словно подталкивала она. И он полез во внутренний карман пиджака, путаясь в подкладке. Подступающие слёзы увлажнили глаза, груз упал с души. Ах!

— Это тебе! – взволнованно произнёс Художник.

Она долго теребила свёрток, гладила помятую бумагу. Это ничего, что не в коробочке. Даже оригинально. Он же Художник, он же творец! Он такой нестандартный! Он не похож ни на кого! Голова кружилась. То ли от триумфа, то ли он выпитого шампанского.

— Открывай! – улыбался он. И немного волновался, хватаясь за бокал.

Маша взглянула на своего мамонта. Сейчас он упадёт, сражённый, поверженный. А она его обвяжет верёвкой и потащит к себе в пещеру. Бант развязан, бумага сорвана. Свет на сцену! Внутри лежал кусочек холста. Раскрашенный всеми цветами радуги. Маша подняла глаза, бросила вопросительно-умоляющий всё объяснить взгляд на Художника.

— Он прекрасен, правда? – с придыханием спросил он. – Это твой портрет, Масюня!

Амба! Занавес. Маша не помнила, что она кричала, била бокалы, визжала. Как она могла столько времени терпеть это ничтожество? Который переводил её крохотную зарплату на краски? В котором роста была метр с кепкой? Который и гвоздя не мог забить? Который, который…

На следующий день она сидела на своём посту. Убитая, раздавленная, ненакрашенная. Забирая данное Маше на один вечер колье, сменщица поделилась последней новостью: «Слышала, хирург наш развёлся!» Но Маше было уже всё равно.

Гулко ухая по коридору, подошёл Сергей Петрович.

— А что такая симпатичная девушка делает тут одна?

Маша посмотрела внимательно на его красивое сосредоточенное лицо и криво ухмыльнулась. Хирург смутился.

— У меня смена уже закончилась. Может, мы выпьем с Вами чайку?

Маша уставилась на появившуюся перед носом коробку конфет.

— Да катитесь вы… со своими конфетками! Все!!! Мамонты хреновы, чтобы вы все повымирали! 

 июль 2009г. Санкт-Петербург

Tags: рассказ, творчество